Александр Победитель
Нино Самсонадзе — исследователь · Человек: жизнь и смыслы · 17 августа 2026 г.
Статья из сборника «Люди Дельта», вышедшего в 2015 году. О людях компании «ТехноНИКОЛЬ».
Воспитание по-завьяловски
Александр Завьялов, первый директор первого завода «ТехноНИКОЛЬ», действующий директор завода «Техноплекс», относится к уходящему поколению красных директоров. Когда-то их так назвали, чтобы показать неспособность влиться в рыночные отношения. Но лучшие из них оказались востребованы в рыночной экономике. Да, они made in USSR, и у них сложный характер, но они люди невероятной крепости и мужества, обладатели практической хватки, чутья, опыта и глубокие «человековеды», настоящие самородки. Любуйтесь.
**Забайкальская закалка**
С шести детских лет Александр Викторович не помнит ни одного дня, когда бы просыпался позже 5.45 утра. И не потому, что был жаворонком, не потому, что у его родителей были жёсткие методы воспитания. А по простой и беспощадной причине — иначе было не выжить. Каждый день ковылял за отцом 3 км по воду с маленьким пятилитровым коромыслом на плечах и ещё двумя вёдрами в руках — всего 20 литров — в любое время года, даже зимой в сорокаградусный мороз. Выполняя наравне со взрослыми работу по хозяйству, маленький Саша понимал: цена отлыниванию и слабости — голод.
Суровые условия Забайкалья приучали с детства: выживает сильнейший, тот, кто полагается только на себя, кто способен преодолеть не только лень, но и страх, кто не боится противостоять самой природе. Мама Саши потом вспоминала, как жалко ей было будить сына ни свет ни заря, отправлять то за скотиной ходить, то в поле косить, то в лес орехи, ягоды, травы собирать. Время такое: всё добывалось своим трудом. Байкальская закалка спасла Александра и в армии, где ломались те, кто не привык просыпаться раньше 11 утра, кто тяжелее ложки в руках ничего не держал, когда самая лёгкая деталь в танке весила 40 кг и надо было всё самому, своими руками двигать, чинить, прилаживать.
**Трижды служивый**
Завьяловские пути чисты и прямы: «Я всегда говорю, что служил три раза: первый раз в шестом классе, когда меня на 2,5 месяца отправили в пионерский лагерь „Артек", где я попал в особый отряд — „Кипарисный" — единственный, где девчонки и пацаны носили военную морскую форму. У нас были бескозырки, фланелька, мы были моряки-пограничники, по полчаса стояли на вышке, смотрели в бинокль, охраняли море. Второй раз служил в армии, танкистом. Ну и третьим местом службы была военная кафедра на четвёртом курсе института. После этого мне присвоили звание лейтенанта, так что на пятый курс на диплом по специальности „инженер-электрик" уже шёл офицером. В институт поступал без особого напряжения, без чьей-либо помощи. Было другое время. Тогда для любого молодого человека, у которого было желание, не было преград для достижения своей цели».
**Старожил отрасли**
С 1977 года и по сей день Александр Викторович Завьялов трудится в одной отрасли — кровельной. Работу искать самому не приходилось, она, по его словам, как будто всегда гонялась за ним, находила его сама. Профессиональный путь начался почти сразу с руководящих постов — сначала главный инженер, потом директор завода. География тоже вполне стабильна: Павлодар — Выборг — Рязань.
Самому долгому этапу трудовой биографии, связанному с работой в Рязани, предшествовали пять экстремальных и экспериментальных лет в Выборге, когда из руин, из старого полуразрушенного завода предпринимались попытки поднять новое современное производство для «ТехноНИКОЛЬ».
«Тяжёлые были годы, страшные. Брали кредиты, нужно было принимать кардинальные меры. Я выполнял указания Колесникова и Рыбакова, когда они как-то приехали и сказали: „550 человек уволить!". И я всех уволил без единого суда. Мне с каждым уволенным пришлось переговорить. Это была необходимая мера — в противном случае завода не было бы. Было дело, вытаскивал пьяных водителей из машины, меня били, но и я бил — тоже был не подарок — 32-килограммовыми гирями жонглировал. Но если трое нападали, то одному тяжело было, а один на один — с любым сходился в поединке. Главное было первому ударить. Но, конечно, не это главное — какого ты роста и какие у тебя мышцы…»
Работа на заводе в Выборге пришлась на лихие 90-е, когда не только коллектив приходилось порой перевоспитывать и образовывать, но и бандитам, желающим контролировать и пастись от бизнеса, противостоять. Но именно тогда у всех желающих присмотреться к личности директора была возможность убедиться, что за крепкий орешек стоит во главе завода. Выборгская история была лишь прелюдией к более долгой и плодотворной — рязанской.
**Рязанские просторы**
«Как закончилась выборгская история, началась рязанская: Рыбаков и Колесников предложили мне: „Давай в Рязань съездим на машине". Приехали на место, где теперь стоит завод. А там — тяжёлая техника, сваезабивные машины. „Как ты думаешь, — спрашивают они меня, — если мы здесь новое производство откроем, пойдёт?". Пойдёт, отвечаю. А на следующий день мне говорят: „Александр Викторович, приезжай на год в Рязань, построишь там завод, запустишь, а потом вернёшься в Выборг". Я согласился.
Почему согласился? Потому что исхожу из того, что каждого человека можно заинтересовать. Вот меня и заинтересовали: это была первая линия — такой ни у кого не было в России. Ни у кого! Это было интересно! …Так я в Рязани до сих пор.
В 1999 году первую линию запустил, в 2001 — вторую. Вторую поставил, возникла идея построить ещё завод. Начал строить завод гибкой черепицы „Шинглас", только построил, запустил, новая идея — построить „Техноплекс" и одновременно „ТЕХНО", где каменная вата должна была производиться. И после был ещё один завод. А потом случился перерыв в полтора года, потом снова позвали. И вот уже пятый год как я на заводе, на котором начинал. Здесь и закончу….
У меня, наверное, есть порядка двух десятков хранящихся рабочих тетрадей, начиная с 1998 года. Как минимум, по одной на каждый из пяти заводов. Когда, освежая память, читаю их по годам, по всем из пяти заводов, вижу, что они все написаны практически один в один. Меняются только даты, фамилии, помощники. А ход производства, мысли — абсолютно идентичны, повторяются точь-в-точь.
Сегодня с полной уверенностью и без лишней скромности могу сказать, что на заводе, который я сейчас возглавляю, одна из самых высоких выработок, как и одна из самых высоких производительностей в этой отрасли мира. Мои сотрудники на заводе, как правило, не перерабатывают ни одного часа сверх нормы и при этом не поднимают предметы тяжелее ручки, которой я пишу. Всё автоматизировано. У меня на заводе очень высокая культура производства, хорошие условия труда, чистота, и ещё много чего, чем можно гордиться. И самое главное — это люди, сотрудники, коллектив! Все с ясными, светлыми и умными глазами. В Рязани у меня их было пять, но этот коллектив лучший, и не только потому, что первый!»
**Чисто культурный завод**
Родители приучили Сашу не только к ежедневному труду ради выживания, заведённые ими правила воспитывали в маленьком трудяге чувство собственного достоинства. В далёкие забайкальские дали его отец умудрялся выписывать полные собрания сочинений мировых классиков, а мама приучала к аккуратности и порядку. «Меня мама так воспитала: в школу пошёл — надел форму. Пришёл — не дай бог, не разденешься. Эта одежда школьная, эта для беготни, а эта к коровам — то есть три формы. Не ляжешь спать, пока брюки не погладишь, пока воротничок не пришьёшь. Брюки погладить, носки постирать, ботинки начистить — всё сам. Вот отец курил — и никогда, чтоб бросил окурок во дворе или на улице. Для этого была баночка из-под кильки — он туда свой „Беломор" бросал. В тайгу идём — знаем, что никогда больше на этом месте не будем, но всё равно прибираемся, вплоть до того, что траву причешем. Ушли — чтоб следов не оставить».
Так и каждый квадратный метр завьяловского завода внутри и снаружи пронумерован, систематизирован, обихожен, обжит, украшен. И не просто стандартными лозунгами и призывами о дисциплине и производительности. По всей территории завода на стенах корпусов написаны разные цитаты, например: «Чистота требует много времени, а беспорядок моментально наступает». Или ещё: «Старайся всегда делать завтрашнюю работу — и последний день твоей жизни будет совершенно свободным».
Всё продуманно и очеловечено: в корпусе ИТР — целая галерея фотографий сотрудников в детском возрасте. «По моей инициативе в коридоре сделали стену с детскими фотографиями всех инженерно-технических работников. Кто там пионер, кто в кроватке, кто совсем голый. Никто не стесняется. И мои есть, где я младенец в рубашечке и писюн торчит. Мне часто говорят: „Как у тебя по-доброму всё это сделано!". Некоторые смотрят, спрашивают: „А это кто?" — „Да это ж наш главный бухгалтер!" — „Да ты что?!". А в другом месте в коридоре висят фотографии кинозвёзд 50–60-х годов, дивные красавицы, — это уже личное».
В цехах — идеальная для производства чистота и порядок. Рабочие в аккуратных комбинезонах, умыты-побриты, с сосредоточенными лицами. В столовой, куда нас тоже завёл неугомонный директор, рассказали нам совсем не столовскую историю про приучение к аккуратности. Собрал Александр Викторович народ во дворе, сам на погрузчик забрался, чисто Ленин на броневике, и стал вещать о чистоте и туалетах, стыдить взрослых мужиков. Это выступление вошло в анналы коллективной памяти, с тех пор на заводе нет ни одного открытого или закрытого уголка, где был бы беспорядок или грязь. Кстати, во всех корпусах и в цехах стоят полки с щётками и кремами для обуви. По мнению директора, нечищеная обувь — знак неуважения к себе и окружающим. Не важно, на каком рабочем месте находится человек, за столом или у станка, «у настоящего мужика шнурки должны быть завязаны, ботинки начищены».
«Да, я уже замучил людей этой своей требовательностью, задолбал на самом деле. Но знаю, что люди между собой говорят, сравнивают: „В городе нет водопада, а у нас директор перед заводом поставил водопад, там медведь стоит и козёл стоит". Это всё слеплено руками, я для этого из Выборга три КАМАЗа камней привёз».
**Директорский масштаб**
«Для меня „директорами" были отец и мама. Но если тебе выпала роль директора завода, ты должен понимать, что это тот же самый масштаб, что роль президента или царя. Исключительно в части ответственности перед своими подданными. Таких людей мало, ты попадёшь в историю и должен всё для этого сделать. Такой шанс даётся немногим, ты должен оправдать его. Наверное, вы слышали, в Выборге меня за глаза звали Наполеон…
Людей не надо любить, их не нужно жалеть. Им надо создавать условия, чтобы они могли зарабатывать, и, самое главное, справедливо с них требовать. Очень важна справедливость — она на первом месте. Я имею в виду справедливость к каждому индивидууму, к каждому человеку по отношению к его таланту, знаниям, к труду. Вообще, никого не нужно жалеть. В первую очередь, детей не нужно жалеть, своих особенно: чем мы с детства будем требовательнее к ним, тем им в жизни будет легче.
Я не воинственный, поверьте мне. На самом деле я добрый, быстро отхожу, прощаю людям. Если я допустил ошибку, я найду в себе силы подойти к любому человеку и извиниться, что был неправ. И даже вернуть, если уволил. Моё твёрдое убеждение — нужно работать с людьми, с теми, кто есть. Людей нужно отправлять учиться, чтобы они приходили и начинали работать, а потом, уходя, передавали знания другим. Менять кадры, увольнять — в этом много риска. Но если уже точно видишь, что бесполезно с человеком работать, тогда лучше уволить. Пусть уж вообще никого не будет».
«Я никогда не надувал щёки и первым делом, когда приходил на новое место, срывал табличку „Приём по личным вопросам" и закидывал её подальше. Категорически не приемлю! Я не какой-то чинуша. Для кого эти таблички? Для людей, что с тобой работают? В зеркало посмотри! Ты без них никто, ноль без палочки!»
**Принципиальная несгибаемость**
В истории простой трудящейся семьи Завьяловых — мама уборщица в клубе, отец рядовой шахтёр, забойщик — казалось бы, не усматриваются очертания высокого жизненного пьедестала. Но это на первый взгляд. В сложении с историей рода — с одной стороны потомственные вольные рыбаки из Астрахани, с другой — кулаки, всю жизнь отпахавшие на родной земле, — прорисовываются черты другого портрета:
«У нас в семье были принципы, передававшиеся из поколения в поколение, за которые и пришлось пострадать деду Андрею Ивановичу, расстрелянному в возрасте 37 лет, только за то, что мой прадед, его отец, запретил ему идти в колхоз. Сосед на них донос написал. Потом и этого соседа расстреляли. Дед не пошёл в колхоз, не мог перечить отцу. И с этими принципами так и умер, как рассказывала мама, со сжатыми кулаками. Мне что-то такое от дедов моих перешло, хотя я не считаю себя революционером, скорее, наоборот.
У меня нет желания быть первым в компании. Иногда вот так „пишу" в мыслях себе: „Я не гений, не самый лучший директор, далеко не лучший в компании". Потом посижу, подумаю и добавлю: „Но я умею работать". Даже в этом возрасте (Александру Викторовичу шестьдесят с лишком) я умею быстро перестраиваться, внедрять что-то новое. Но есть у меня большой недостаток — я не могу говорить про белое, что оно чёрное. Не могу соглашаться с кем-то в том, что всё, что делается, делается ради только одной прибыли. А я с этим категорически не согласен. Всё должно делаться, в том числе и для людей, на которых держится работа.
У каждого есть хобби. А вот у меня хобби — работа. Я и Колесникову, когда мы откровенно рассуждаем на эту тему, говорю и не лукавлю, что на сегодня мотивации у меня никакой нет, кроме одной. Работаю только потому, что мне интересно. Как только перестанет быть интересно, брошу всё к чёртовой матери. Работать буду, пока буду видеть результаты, у меня это, как мне видится, выходит, а значит, это и есть единственная мотивация. А вот строительство завода — это определённое испытание самого себя, проверка: смогу — не смогу… Знаете, когда делаешь что-то, есть два результата: получится или не получится. А когда ничего не делаешь — всегда один результат…»
Темы: ТЕХНОНИКОЛЬ