Многосредие. Средология как наука о средах. Часть 2
Игорь Рыбаков — Промышленник и предприниматель. Меценат Большой Физтех школы и МФТИ · Живое образование · 31 октября 2026 г.
Средология как наука о средах: метавселенная наук
Опыт переопределения термина и программа науки об операционировании сред
Игорь Владимирович Рыбаков (автор — аспирант УрФУ, Уральский гуманитарный институт, департамент философии; научная специальность 5.7.1 «Онтология и теория познания»)
**Тема цикла**
Цикл «Многосредие» посвящён структурному сопряжению метасубъектов, которое позволяет конвертировать напряжение в новые ресурсы и находить лакуны для совместного освоения. Понятие метасубъекта принадлежит Владимиру Евгеньевичу Лепскому. В первых статьях я говорил о медиаторе как компетенции, о средах, где никто не справляется в одиночку, и о словах «средород», «средородие» и «средородство». Теперь пора спросить, какая наука за всем этим стоит. Я называю её средологией и предлагаю понимать её как метавселенную наук.
Начну с мысли, которая привела меня к этой науке. Процесс сам себя не сохраняет, не развивает и не улучшает. Для этого нужна саморазвивающаяся полисубъектная среда. Само понятие такой среды принадлежит Лепскому, а мысль о том, что средология посвящена именно этому, — моя.
**Слово занято: честное переопределение**
Слово «средология» придумал не я. Николай Фёдорович Реймерс писал об охране окружающей человека среды: это «энвайронментология, или, короче, энвироника, а по-русски проще — средология». У него средология — прикладная экологическая область. В педагогике первой половины XX века похожий замысел назывался средоведением, а во Франции ещё в XIX веке говорили о мезологии, учении о влиянии сред. У Владимира Евгеньевича есть средовой подход и средовая парадигма, но слова «средология» в тех его текстах, которые я изучил, нет.
Поэтому я заявляю не первенство в имени, а новое определение. Я предлагаю переопределить термин «средология», у Реймерса — синоним энвайронментологии, и обозначать им исследовательскую программу об отношениях субъектов и метасубъектов в саморазвивающихся средах, которая развивает средовую парадигму Лепского. Статус термина ещё требует историко-научного анализа, и мой обзор его истории не исчерпывающий.
**Определение: наука операционирования**
Моё определение звучит так. Средология — наука о средах для управления и образования. Желаемый рукотворный эффект она преследует как нечто архитектурное, как продукт искусственного антропогенеза, а не как предмет созерцательного наблюдения. Её точка сборки — операционирование: описание строится так, чтобы им можно было воспользоваться. Коротко: описание плюс использование.
Отсюда критерий полноты знания. Описание среды полно, если его можно перевести в операции. Понятие, которое нельзя операционализировать, остаётся донаучным.
Здесь нужна осторожность. Я не утверждаю, что классическая наука не хотела служить людям. Точнее сказать иначе: в классике цели и ценности выносились за скобки знания, а в постнеклассике включаются в него. Владимир Евгеньевич, излагая Вячеслава Семёновича Стёпина, пишет, что постнеклассическая рациональность учитывает соотнесённость знаний об объекте «не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами». Средология в этом смысле — постнеклассическая дисциплина, а не противник науки вообще.
Мостом служит вопрос самого учителя. Он отделяет описание сред от их порождения: «Это описание самих сред, это модели их и так далее. А как рождать среды?» И добавляет: «надо и искусственно создавать среды». Это его вопрос, а не одобрение моего определения. Но моё определение — попытка на этот вопрос ответить.
**Рукотворный эффект и искусственный антропогенез**
Если среду можно рождать, то её эффект проектируется так же, как архитектура: через роли, ритмы, границы допуска и протоколы. Выражение «искусственный антропогенез» — моё. Насколько удалось установить, впервые я употребил его в подкасте 26 июня 2025 года. Я говорил о школах-пансионах, «где собираются очень потенцированные люди и растут… в среде искусственного антропогенеза». Как академический термин это словосочетание мне не встретилось, поэтому я всегда даю его вместе с определением.
У этой мысли есть предшественники, и их нужно назвать. Эрнст Капп в 1877 году описал технику как органопроекцию, продолжение органов человека вовне. Альфред Лотка говорил об экзосоматической эволюции: человек развивается не только телом, но и органами вне тела — орудиями, институтами, средами. Я делаю следующий шаг и предлагаю гипотезу: среда — экзосоматический орган коллективного субъекта. Проектируя среду, мы проектируем и того, кто в ней растёт. Ни Капп, ни Лотка, ни Лепский этого не утверждали.
**Предмет: средовой срез четырёх отношений**
Что изучает средология? Её предметное поле я строю на схеме Владимира Евгеньевича. У него парадигмы управления выстроены парами: «субъект — объект», «субъект — субъект», «субъект — метасубъект» и, наконец, «метасубъект — метасубъект». Схема его, мой вклад — средовой срез каждой пары.
В паре «субъект — объект» среда — условие, окружение. В паре «субъект — субъект» среда — коммуникация между субъектами. В паре «субъект — метасубъект» среда сама становится субъектом; это мысль Лепского. А в паре «метасубъект — метасубъект» появляется многосредие, сопряжение сред на равных. Средология изучает все четыре среза, а не только последний. Поэтому ей не нужно сначала решать спор о том, субъектна ли среда: там, где среда только условие, она тоже входит в предмет.
**Траектория: от человека к среде и к многосредию**
Внутри этого поля я вижу траекторию. На нашем установочном семинаре «Средовые подходы в управлении» её первые звенья описывались так. Человекоцентричность — «лидер как носитель знания и решений». Средоцентричность — «лидер как создатель среды, в которой процессы воспроизводятся и улучшаются». Третье звено, многосредие, то есть сопряжение многих сред, я добавляю сам.
Честно скажу о расхождении. На слайдах семинара между первыми звеньями стояла ещё сетецентричность — «лидер как архитектор связей и сетевых эффектов». В моей формулировке это звено опущено. Возможно, полная цепь такова: человекоцентричность, сетецентричность, средоцентричность, многосредие. Она перекликается с тремя механизмами целостности у Лепского — иерархическим, сетевым и средовым. Но эта перекличка — моя интерпретация, а не его тезис.
Многосредие — одна из ветвей приближения к операциональности, а не единственная. Признать среду субъектом мало, нужен ещё язык для работы с ней: сопряжение, возмущение, отклик и лакуна. Практики уже говорят на похожем языке. Марк Кукушкин сформулировал на семинаре: «Лидеры будущего — это те, кто умеет работать с организациями и городами как со средами, создавая поле идентичности и доверия». Это иллюстрация, а не доказательство: одна фраза практика ещё не данные.
**Голоса семинара: напряжение, кризис, целостность**
Семинар дал и другие опоры. Игорь Задорин сказал: «Среда — это всегда напряжение. В ней фиксируются противоречия, которые становятся материалом для будущих форм». Это прямо перекликается с темой цикла: напряжение не сбой, а материал.
Захирджан Кучкаров добавил: «Кризис идентичности не разрушает среду, а выводит её на новый уровень, делая её более устойчивой». Здесь я вижу напряжение с многосредием. Если одна среда сама выходит из кризиса, нужно показать, где без соседней среды не обойтись. Возможно, лакуна для совместного освоения открывается там, где кризис не укрепляет, а разрушает.
Елена Морозова определила антропологию среды как «выявление логических причин, из которых складывается целостность»; по её словам, она «фиксирует переходы от актов коммуникации к устойчивым паттернам». Переход от акта к паттерну — как раз то, что операционирование должно сделать наблюдаемым. Но есть различие, и я его держу: у Морозовой целостность выявляется, а у меня она производится. Среда не дана, а произведена. Переход от одного к другому — мой шаг, и приписывать его ей нельзя.
**Наука и практика: где граница**
Если средология служит действию, как не спутать истину с успехом? Я провожу границу между проверкой и применением, а не между описанием и использованием. Средология как наука изучает и проверяет, какие операции со средами дают предсказуемый эффект. Средородство, то есть культура и механизмы рождения сред (слово Лепского), этими операциями пользуется как практика. А системная архитектура многосредия — практика, в которой управление есть следствие, а не цель, и объект которой — многосредие.
Удерживать границу помогают три правила. Каждое положение помечается как научное, требующее проверки, или как практическое. Результат оценивают не те, кто проектировал. И каждый проект заранее объявляется пробой: его успех сам по себе теорию не подтверждает. Опасность, которую я вижу, — самоподтверждение, когда один и тот же человек описывает, проектирует и оценивает.
Ту же границу в нашем подкасте провёл Захирджан Кучкаров. Средород — это «не антинаучно, это роль». И дальше: «Учёный может быть средородом, но когда он занялся исследованием… он уже про среду забывает, смотрит в микроскоп». Роли учёного и средорода различаются, и средология должна это различие уважать.
Для практики у меня есть ориентир, который на семинаре дал Степан Андреев: «Задача лидера — видеть чуть выше текущих действий и не долбить в хрупкое дерево. Это и есть подлинная забота о будущем». Я читаю это как настройку вместо ломки. На языке Умберто Матураны это возмущения, которые настраивают структурное сопряжение, не разрушая организацию: среда получает поводы для изменений, а не инструкции.
**Инженерный сдвиг через методологию**
Мой научный руководитель П. Л. Зайцев, прочитав план, заметил: «Инженерный поворот — особенно. Но к нему надо прийти, например через методологию. Или онтологию». Я принимаю этот порядок. Сначала методология: как описание переводится в операции. Затем инженерный, социотехнический сдвиг, переход от описания сред к работе с ними. И только потом риски. Этот сдвиг не претендует обобщить поворот всей философии: он вводит определение средологии, а не слово.
**Средология как метавселенная наук**
Теперь главное. Зачем вообще отдельная наука о средах? Ответ я нахожу у трёх авторов.
Реймерс ещё в начале девяностых писал, что наука в целом «превратилась в строительство Вавилонской башни, зодчие которой говорят на разных наречиях и к тому же о разных предметах, не глядя в сторону друг друга». Стёпин видел, что сложные системные объекты «в отдельных дисциплинах зачастую изучаются лишь фрагментарно». А Лепский описал постнеклассическую науку как состояние знания, где разные теории «составляют взаимосвязанную сеть», и назвал это паутиной концепций.
Отсюда моя гипотеза: средология — метавселенная наук. Это не наука над науками и не медиатор, который говорит за всех, а среда, в которой науки сопрягаются как метасубъекты, не теряя себя. В такой среде напряжения между дисциплинами превращаются в ресурсы, а лакуны между ними становятся местом совместного освоения. И в ней рождаются люди, владеющие компетенцией медиатора, о которой шла речь в первой статье цикла. Познающий субъект здесь, как писал Стёпин, «не со стороны созерцает мир, а находится внутри него».
**Генеалогия без натяжек**
Кого считать предшественниками средологии? Здесь легко увлечься. Связь с Матураной прямая: от него идёт понятие структурного сопряжения, которое я переношу на среды. Многие другие имена — Рубинштейн, Лефевр, Лекторский, Щедровицкий — корректнее называть не предтечами средологии, а источниками понятий субъекта и рефлексии в программе Лепского. Из их понятий собрана его средовая парадигма. Честнее сказать «опора программы Лепского», чем выстраивать длинный ряд предков.
Есть и родственные рамки, которые я вижу как продолжение, а не как изобретение: «Науки об искусственном» Герберта Саймона и различение естественного и искусственного в отечественной методологии. Средология не заменяет методологию: к ней приходят через методологию.
**Что дальше**
Первый операционный инструмент средологии у меня есть — гипотеза девяти форм среды, опубликованная в Дзене 19 сентября 2025 года. Ей будет посвящена отдельная статья цикла, здесь я её только называю.
**Вопрос открыт**
Итак, я предлагаю новое определение старого слова. Средология — наука операционирования сред: описание плюс использование. Её предмет — средовой срез четырёх отношений из схемы Лепского. Её граница с практикой проходит между проверкой и применением. А её место среди наук — метавселенная, где науки сопрягаются и где растут медиаторы.
Многое здесь не доказано. Не доказано, что знание о средах всегда можно операционализировать, не потеряв того, что изучалось. Не доказано, что перенос структурного сопряжения на социальные метасубъекты оправдан. Продолжить этот разговор я приглашаю Владимира Евгеньевича Лепского и П. Л. Зайцева; формы совместной работы мы ещё не обсуждали.
**Обращение к читателю**
А как думаете вы? Нужна ли отдельная наука о средах, или средам достаточно внимания уже существующих наук? Может ли наука о средах стать метавселенной, в которой разные дисциплины слышат друг друга? Напишите свои соображения из вашего мировоззрения, из вашей практики. Давайте вместе изучать этот вопрос.